Мошенники всегда ищут уязвимую точку человека — страх, одиночество, усталость или уверенность в собственной неуязвимости — и давят именно на неё. Об этом свидетельствуют результаты исследования, проведённого Центром прикладной социологии Санкт-Петербургского государственного университета по запросу ГУ МВД Петербурга. Задача исследования состояла в определении методов предупреждения преступлений, совершаемых под влиянием телефонных мошенников. Целью было выявить категории уязвимых граждан, в том числе среди несовершеннолетних, используя выборку доступных случаев. Изучались разные группы населения, пострадавшие от действий мошенников, а также специалисты, занимающиеся профилактикой. Применялись экспертные интервью, фокус-группы, интервью с представителями уязвимых групп населения и с пострадавшими, сбор статистических данных. Параллельно работали сотрудники полиции: фиксировали все кейсы с той же задачей. О том, как преступники вовлекают подростков в преступления, почему жертвами аферистов становятся люди с высшим образованием и хорошей цифровой грамотностью, а также о защите, которая действительно может сработать, рассказала директор Центра прикладной социологии СПбГУ Майя Русакова.

Социологи и параллельно правоохранительные органы пришли к одному выводу: перед действиями мошенников неуязвимых нет, все находятся в группе риска. Несмотря на убеждённость многих в том, что они всё знают, жертвами становятся люди любого пола, статуса и возраста. Это общая внешняя угроза для всех. По результатам исследования, например, получилось, что женщин среди жертв чуть больше, но это потому, что мужчины реже обращаются в полицию и реже сообщают о том, что оказались в роли жертвы.

«Довольно большой процент людей имеют высшее образование — вообще, можно сказать, что у пострадавших уровень образования высокий, — говорит социолог. — И это далеко не всегда одинокие люди. В нашем исследовании 57% жили с семьёй или друзьями, и 42% в одиночестве — не только пенсионеры». По словам эксперта, цифровая грамотность и информированность не гарантируют защиту от мошенничества.

Исследователи разделили пострадавших на несколько особенно уязвимых групп: дети и молодёжь, пожилые, статусные, «полупубличные» люди, а также все, кто испытывает стресс — сиюминутный или длительный. «У каждой группы — свои факторы уязвимости, которые мошенники хорошо понимают. И работают по определённым сценариям — их ещё называют скриптами — общаясь с человеком, они ищут болевую точку, и бьют в неё, когда находят», — объясняет Майя Русакова.

Особое внимание уделялось случаям, когда мошенники не просто вымогают деньги, а толкают человека — чаще подростка — на преступление. «Мошенники были во все времена, они действовали с корыстными мотивами. А те, кто вынуждает к совершению поджогов и террористических актов, руководствуются другими принципами. И в этом они очень сильно отличаются от тех преступников, с которыми правоохранительные органы имели дело прежде», — говорит Майя Русакова. Когда взрослого человека разорили и получить с него больше нечего, его могут отправить на совершение преступления. А с ребёнка часто изначально взять нечего.

В ходе интервью, проведённых в следственном изоляторе с пострадавшими, исследователи выделили три группы детей и подростков. Первая — действовавшие из страха: дети принимали слова мошенников за реальную угрозу, а насколько она реальна, ребёнку оценить сложно. «Они очень боялись и не могли отдавать себе отчёт в совершаемых действиях. То, что они описывали, — это действительно сильное состояние страха, причём не за собственную жизнь, а в основном за жизнь близких», — рассказала Русакова. Вторая группа — ищущие заработок, в том числе нелегальный. Подросток в поисках подработки не всегда понимает, что именно ему предлагают, а когда уже не может выйти из схемы, действует за вознаграждение. «Несмотря на то, что мотивы, с которыми они в эту схему попали, отличаются, подростки из обеих групп испытывали и страх, и безвыходность. Но описывают эти чувства по-разному», — отметила Русакова. Третья группа — идеологические исполнители, те, кто шли на преступления из идеологических соображений. По словам Русаковой, это дети, которые искали ответы на сложные вопросы, но не нашли их в своём окружении и попали под влияние вербовщиков. «Если они не находят ответа у нас, то всегда найдётся человек в сети, готовый с ними поговорить. А запутать их очень-очень легко. Но таких единицы», — поясняет она.

Среди подростков, попавших под влияние мошенников из страха, много тех, кто ищет друзей и испытывает одиночество. Чтобы найти собеседника или романтического партнёра, дети идут в социальные сети и на сервисы знакомств. «Первым, кто выйдет на связь — неважно, к мальчику или девочке — скорее всего, будет девушка, её воспримут как меньшую угрозу. Контакт крепнет, развивается. Мошенник к детям приходит не с угрозами, как к взрослым, а завоёвывает доверие, налаживает взаимопонимание», — рассказала Русакова. Дети размещают в сети много информации о себе, поэтому найти к ним подход относительно просто, особенно если звонок приходит якобы от классного руководителя или участкового.

«Когда ты не знаешь, что делать, нужно повесить трубку, взять паузу и поговорить с кем-то из близких. Противостоять давлению в одиночестве очень тяжело, а ребёнку почти невозможно, когда его ведут, не отпуская ни на шаг. Основная задача — прервать контакт. Это первое», — подчеркнула Русакова. Второе — проговаривать страхи заранее. Родителям, по её мнению, нужно говорить с детьми не абстрактно, а конкретно: что делать, если звонящий угрожает жизни близких. «Мы все боимся. Нет человека, которого нельзя напугать. Поэтому нужно обязательно обсудить: что мы будем делать, если будем бояться? Если тебе угрожают моей жизнью, жизнью кого-то из наших близких, ты всё равно должен сказать мне, потому что это единственный способ обезвредить угрозу. Мы учим детей говорить „нет наркотикам“, не разговаривать с незнакомыми на улице, а что делать, когда ты боишься, — упускаем».

У подростков нет одного собирательного образа, это разные люди. У одних — хорошие отношения с родителями, у других нет. У одних — достаток в семье, у других — трудности. Если подросток хочет заработать, родители должны помочь найти легальный вариант: с официальным договором и понятными условиями. «Не надо доверять людям, обещающим большие деньги будто за „лёгкий труд“, в итоге оказывающийся преступным», — подчеркнула Русакова. Особенно уязвимы, по словам социолога, дети, которые никому не доверяют. Друзья нередко замечали, что с пострадавшим что-то не так, но он боялся рассказать о происходящем. «Люди видели изменённое поведение, но так может выглядеть и подростковый кризис. В нынешних условиях надо быть более чувствительными к тем изменениям, которые происходят — лучше перестраховаться, чем потом переживать, что чему-то не придал значение», — советует Русакова. Социолог напомнила, что речь идёт не только о мошенниках: подростки острее переживают буллинг и другие кризисные ситуации. «У них нет жизненного опыта, чтобы оценить происходящее и понять, что делать, поэтому ситуация воспринимается как безвыходная», — пояснила Русакова.

Кроме детей и подростков исследователи назвали ещё четыре группы риска, способные поддаться хитростям злоумышленников. Первая группа — пожилые люди. Они менее адаптированы к цифровой среде, их можно на этом поймать. Плюс у пожилых больше доверия, например, к государственным институтам, правоохранителям. Мошеннику, представившемуся следователем, они верят больше, чем люди среднего возраста. Начинают с ним разговаривать сначала от одиночества — хоть и боятся, но хочется хоть какого-то общения. При этом у них снижается критичность мышления, особенно в ситуации стресса, и в результате они не могут быстро реагировать. Отсюда, кстати, длительные мошеннические схемы, когда пожилого человека ведут несколько недель, выстраивая доверие. Пожилые реже берут кредиты, но чаще отдают личные накопления. Обращаются в полицию позже, чем другие категории пострадавших. Вторая группа — любой человек в состоянии стресса, спешки, усталости или фоновой тревоги. «Неважно, с чем это связано — с семейной ситуацией, проблемами на работе. Телефонный звонок воспринимается как что-то незначительное в сравнении с тем, о чём думает человек в тот конкретный момент. Настолько высока тревога по поводу других факторов, что человек может пропустить момент, когда его начинают подсаживать на крючок», — пояснила Русакова. Третья группа — статусные люди. Мошенники давят на патриотические чувства, обвиняют в нелояльности власти или финансировании противоправной деятельности («с вашего счёта направлены деньги на финансирование ВСУ»). «Человек с высоким уровнем образования, высокой позицией испытывает страх — уязвимость возникает как бы не вопреки социальному статусу, а именно через него. Ключик мошенники подбирают в интернете: о жертве легко найти информацию», — сказала Русакова. Четвёртая группа — люди полупубличных профессий: учителя, врачи, сотрудники бюджетных организаций и так далее. Они не могут установить запрет на приём звонков с незнакомых номеров — вынуждены отвечать на все, потому что по работе регулярно общаются с новыми людьми. Их уровень контроля снижен, а информация о них и об их руководителях есть в открытом доступе. Мошеннику ничего не стоит представиться начальником или коллегой и навязать общение, у которого могут быть серьёзные последствия.

Есть риск вторичного попадания в мошенническую схему. То, что человек уже пострадал, не срабатывает как прививка — есть другие сценарии. И тут нельзя назвать людей глупыми, мол, не учатся на своих же ошибках. Потому что мы имеем дело с грамотными преступниками, которые занимаются этим ежедневно по 8–10 часов в сутки. Находясь в состоянии паники, например, или тревоги, можно этого сценария не увидеть.

Перед исследователями поставили задачу — выяснить, на что должна быть направлена профилактика для всех уязвимых групп. По мнению Русаковой, не существует универсального способа защиты от мошенников: «Профилактика должна быть адресной: для пожилых, подростков, людей стрессовых профессий и публичных персон нужны разные подходы». Как говорит социолог, нужно вырабатывать новые принципы поведения с выстраиванием защиты, а не думать, что мы всё знаем про мошенничество из разных источников и избежим ловушки. Уверенности в себе добавляют СМИ, играющие здесь плохую роль, потому что рассказывают в основном о резонансных мошенничествах, когда пенсионерка теряет, скажем, 70 млн рублей. В результате люди думают, что если у них больших денег нет, то они в безопасности. «За резонансными делами они не видят общей картины, не сочувствуют жертве», — подчеркнула она. Информация о мошенничестве, по её словам, должна быть регулярной. Мошенники сначала тестируют новые схемы в ограниченных регионах, а затем расширяют охват, иногда возвращают старые сценарии. «Люди годами занимаются этим нон-стоп, профессионально. Им противодействовать тоже нужно так же стабильно, а не ситуативно. Нельзя расслабляться», — подчеркнула Русакова. Самые эффективные способы профилактики обеспечивают цифровые технологии: самозапрет на кредиты, на открытие ИП, на выпуск SIM-карт, установление автоответчика, определителей номеров, антифрод-системы банков. «Да, что-то из этого доставляет неудобства, например, двухфакторная идентификация. Но это действительно защищает. И учиться, в том числе старшему поколению с помощью младшего, нужно».