В мировой прокат вышел киноэпос Кристофера Нолана «Одиссея». Фильм побил сразу несколько рекордов: это самая дорогая картина режиссера, фильм года с самым звездным кастингом, самый дорогостоящий в истории кинопроект с рейтингом R и первое кино в мире, полностью снятое на 70-миллиметровую камеру IMAX. А еще это, пожалуй, самый спорный фильм Нолана, вызвавший больше всего дискуссий, причем еще задолго до премьеры.

У Нолана с Гомером давно свои отношения. Когда-то, в 2002 году, он должен был снимать «Трою» (ту самую, с Брэдом Питтом). Но не сложилось, за нее взялся Вольфганг Петерсен — а у Нолана, похоже, остался незакрытый гештальт. Сейчас, четверть века спустя, он возвращается в древнюю Элладу. Даже Одиссею понадобилось меньше времени.

Пересказывать сюжет «Одиссеи» даже как-то смешно: настолько она вошла уже в кровь и плоть мировой культуры. Ну да, Одиссей после взятия Трои пытается вернуться домой и никак не может найти дорогу туда. В это время его жена Пенелопа и сын Телемах с трудом сдерживают напор наглых женихов, желающих жениться на царице и занять трон Итаки.

Наверное, оттого, что Одиссей — знакомый всем образ, и даже те, кто и страницы Гомера в жизни не прочел, ощущают его своим парнем, — и заварились все эти троянские войны вокруг фильма. Ни об одной картине Нолана столько не спорили: ну вот как-то не вызывают судьба Оппенгеймера, мотивы Бэтмена и форма черной дыры столько волнений.

А уж с Одиссеем цеплялись к каждому поводу. Сперва возмущались, что-де корабли не той формы, доспехи неправильные — не носили такое в Бронзовом веке! А речь героев, судя по трейлеру, какая-то уж слишком обыденная, как в американском офисе, — возмущались новоиспеченные антиковеды. Потом стали известны подробности кастинга, и тут уж совсем рухнули небеса. Больше всего досталось, конечно, актрисе-кенийке Лупите Нионго, сыгравшей Елену Прекрасную, — говорили, что и не прекрасная она какая-то, и не лилейнораменная. Руки, в смысле, не белые. Прилетело и Эллиоту Пейджу, который сыграл воина Синона (а не Ахилла, как почему-то решили). Почему-то меньше ломали копий насчет Зендеи, которая стала Афиной, — загадка.

Да и на самого Мэтта Дэймона в роли Одиссея поглядывали с сомнением. Уж больно рязанская у него физиономия. Где Троя, где Эллада, в общем? Опорочили, осквернили, что твою Кассандру у алтаря. Теперь вот пошло на новый виток: оказалось, что сказителя, условного Гомера в начале фильма, тоже играет темнокожий! Нолан пригласил на эту роль рэпера Трэвиса Скотта, и звучит его речитатив действительно примерно как рэп. Кажется, что это решение режиссер принял уже чисто из любви к троллингу, зная, какие бури эмоций поднялись вокруг его проекта.

Самое смешное, что всё это оказались буквально мелочи. Детали, на общее ощущение от нолановской «Одиссеи» вообще не влияющие.

Нионго (настоим, что всё-таки очень красивая актриса) появляется в кадре минут на пять, ровно там, где и положено Елене. Пейдж — тоже появляется в паре кратких сцен и исключительно уместен. Да и древним грекам, пожалуй, ближе показалось бы рэп-исполнение своих песен, чем современные академические издания Гомера.

Доспехи и костюмы, действительно, здесь не всегда удачны и, бывает, режут глаз. Но чаще оказываются живописной и подходящей фэнтези-стилизацией. А уж виды, снятые на могучую IMAX-камеру, компенсируют всё с лихвой. Нолан снимал «Одиссею» в местах, где разворачивались события, — в Италии, Греции и Марокко, и пейзажи Средиземноморья у него расцветают с небывалой силой. А черный пляж в Исландии сделался загробным царством Аида, которое Одиссей тоже посещает. Словом, не возникает вопросов, куда делись 250 миллионов долларов бюджета. Есть во всём этом какая-то безусловная мощь старых костюмных фильмов, пеплумов 60-х годов или даже работ Пазолини с Дзеффирелли. Они были медлительны и дословны, и Нолан тоже подробно, обстоятельно движется по тексту поэмы, кое-что добавляя из «Илиады».

Некоторые вещи, конечно, и выброшены за пределы фильма: в основном все моменты помощи Одиссею. В фильме нет, например, добрых феаков, нет и божества ветров Эола, который у Гомера тоже был на стороне скитальца. Нет даже эйфорических лотофагов — их роль принимает на себя Шарлиз Терон в роли Калипсо.

Зато всё обилие жути показано исправно и подробно. Видно, что Нолан хотел поэкспериментировать с хоррором и прямо-таки расстарался. Циклоп Полифем, буквально срисован со страшной картины Гойи «Сатурн, пожирающий своего сына». Многоглавая Сцилла тут — какое-то лавкрафтовское нечто со щупальцами. Сцена с волшебницей Цирцеей, превращающей воинов в свиней — это настоящий боди-хоррор. Великаны-лестригоны, закованные в доспехи, молча раскидывают воинов, как котят. У Гомера в поэме тоже есть это ощущение ужаса и опасностей на каждом шагу, и Нолан возвращает нам его с новой силой.

Но кое на чем делает особый акцент: самое страшное чудовище, конечно, — война и люди, которые её жаждут.

И об этом здесь на самом деле всё. Агамемнон (Бенни Сафди) в своём глухом чёрном шлеме, из-за которого его уже сравнили и с Бэтменом, и с Дартом Вейдером, — само воплощение обезличенной геополитики, запустившее десятилетнюю резню в нарушение любых «законов Зевса». Менелай (Джон Бернтал) — бесконечно уставший от войны убийца. У его жены, прекрасной Елены, во всё лицо — уродливый шрам, она буквально ранена войной или собственным мужем, и это куда важнее цвета кожи актрисы. К Пенелопе (Энн Хэтэуэй) война пришла в собственный дом — в виде опустевшего ложа и захватчиков-женихов во главе с циничным Антиноем (Роберт Паттинсон). И Цирцея (Саманта Мортон), и Калипсо (Шарлиз Терон) — не столько могущественные волшебницы, сколько женщины, пытающиеся обезопасить себя от насилия, расплескавшегося по всему миру. И даже Афина (Зендея) — не просто всемогущая богиня, а скорее, воспоминание Одиссея об еще одной трагедии (обойдемся без спойлеров).

Все они здесь изранены, и мужчины, и женщины — не герои и царицы, а усталые, старые, опаленные войной люди, почти забывшие, зачем всё это началось. Одиссей — просто один из многих жертв бойни и её участников, обыватель, солдат. Вот зачем здесь простецкое лицо Дэймона. «Ветеран Троянской войны», как он сам говорит о себе, и это даже не вызывает усмешки. Он не столько не может найти дорогу домой, сколько бежит от себя, то скитаясь, то жуя лотос, дарующий забвение. Но, конечно, ему придётся вспомнить.

Да, не по-гомеровски; всё это очень современный посыл. Великий грек со своей гениальностью понимал и показывал зло войны, но все же не мог не восхищаться героизмом и подвигами. В фильме этого нет в помине: война оборачивается чистым позором, несчастьем и разрушением цивилизации.

Оно и понятно, ведь Нолан — режиссер, прежде всего трактующий современность, несмотря на все свои игры со временем. Он всегда снимает про здесь и сейчас для широкой публики. Его фильмы — это умные, искусно сделанные аттракционы, иногда причудливые, но всегда понятные.

До премьеры боялись, что «Одиссея» окажется какой-то претенциозной провокацией, издевкой. Все вышло наоборот: уж скорее это кино — не по-нолановски консервативно и старомодно. Посыл в нем очень прост. «Какое утешение мертвым от победы живых?» — горько спрашивает Одиссея почерневшая тень Синона, похожая на главного героя «Иди и смотри» Элема Климова. И что сподвигло Нолана снять такое кино сегодня — тоже нетрудно догадаться. Весь мир сегодня захвачен жестокостью, все мы забыли законы Зевса и не можем найти дорогу домой. Да и есть ли она ещё где-то — наша Итака?